я на ногах; гордость заставляет его замахнуться перчаткой на противника, а тот его снова уложит.
   Выпрямив худенькие плечи, она сказала:
   - Оказывается... даже силач может быть добрым.
   В голосе звучала признательность, превозмогшая неприступную гордость.
   - Традиционно подставленное плечо.
   Искоса бросила на меня взгляд:
   - Спасибо за плечо. - Она извлекла из сумочки темные очки, нацепила их. - Мне так стыдно, и, конечно же, я смешна.
   - Потому что кто-то видел вас в таком состоянии? Позволено ли мне привести потрепанное, циничное замечание?
   Она через силу улыбнулась.
   - Пожалуйста, лучше не надо. И что я на вас так набросилась?
   - Вы устали до изнеможения. Хотите кофе? Поесть чего-нибудь? Или выпить?
   - Хочу домой, в собственную постель.
   На площадь опустилась тень. Когда я выезжал из города, солнце уже скрылось за холмом и местность охватывал голубоватый сумрак. Изабелл задремала, прислонясь к боковой дверце, некрасиво свесив голову, руки на коленях, раскрытые ладонями кверху.
   Когда я остановился перед коттеджем номер три, она проснулась, похожая на ребенка, когда его, спящего, привозят с экскурсии. Я проводил ее до дверей, она пробормотала, что все в порядке. Я пообещал позвонить, она автоматически кивнула, соглашаясь. Никак не могла засунуть ключ в замочную скважину, пришлось отпереть ей дверь. Обернувшись ко мне, попрощалась:
   - Доброй ночи.
   Я похлопал ее по плечу:
   - Выспитесь хорошенько.
   Она кивнула, секунду стояла неподвижно, а затем поцеловала меня в краешек рта - это был детский, автоматический поцелуй, неосознанное движение. Наверно, она вообще не задумывалась над этим. Зайдя в прихожую, зажгла свет и закрыла дверь. Полагаю, минут через десять она уже будет спать без задних ног. Было уже восемь часов. Двенадцатичасовой сон ей был сейчас полезнее всего на свете.
   Маленький необычный клубок, который