, казалось, завяла. Она выглядела, как
  темно-рыжая тряпка, виднелась только одна белая прорезь глаза.
   Лоуни отвернулся от скамьи. Не было ни приветствий, ни любезностей.
   - У меня не лучшее в мире лабораторное оборудование, Сэм, но я
  полностью уверен, что это - стрихнин, и просто огромная доза. Его
  вложили в сырое мясо. Возможно, просто надрезали кусок и всыпали
  кристаллы в прорезь.
   Одно ухо у нее завернулось. Сэм поправил его.
   - Это все настолько безумно, что я чувствую себя больным.
   Лоуни стоял с другой стороны стола, и оба они смотрели на мертвую
  собаку.
   - Слава Богу, такое не часто встречается. Я занимаюсь этим делом
  чисто и просто потому, что начал сходить с ума от животных с тех пор как
  стал ползать. Я считаю, что отравить животное более жестоко и
  бессердечно, чем убить человека. Они же не могут понять. Просто стыд и
  срам, что дети видели это!
   - Может быть, именно на это и рассчитывали.
   - Что ты имеешь в виду под этим?
   - Не знаю. Я не знаю, что я имею в виду.
   - Сэм, хотел бы я, чтобы ты дал себя уговорить отдать ее в школу
  собаководства в прошлом году.
   - Все как-то казалось, что от этого слишком много забот.
   - Тогда бы она никогда не тронула этого мяса.
   - Мы держали ее на диете. Она была неисправимой попрошайкой. И
  боялась собственной тени. Но она была чертовски удивительной собакой.
  Это была личность.