но это все, что можно сказать.
   - Он тебе угрожал?
   - Открыто нет. Он владел ситуацией. И любовался собой. Он продолжал
  твердить мне, что я так ничего и не понял - ни тогда, ни сейчас. И
  постоянно мне ухмылялся. Я не могу вспомнить, чтобы когда-то видел
  настолько приводящую в замешательство ухмылку. Или такие белые,
  ненастоящие зубы. Он отлично осознавал, что смущает меня. Он проводил
  меня до стоянки, я сел в машину и завел ее. Тогда он потянулся, как
  кошка, вытащил ключ и, глядя на меня, улегся на стекло. В машине было,
  как в печке. Я сидел весь в поту и не знал, какого черта мне делать. Я
  даже не смог попробовать отобрать у него ключ. Чушь какая-то.
   - А ты не мог выйти и сходить за полицейским?
   - Думаю, мог. Но это выглядело не слишком.., достойно. Будто бежишь
  жаловаться учителю. Поэтому я слушал. Он гордился тем, как нашел меня.
  Когда его военный адвокат допрашивал меня, выяснилось, что я получил
  свою юридическую степень в Пенсильванском университете. Так Кейди поехал
  в Филадельфию, нашел кого-то, кто проверил списки выпускников, и получил
  таким образом мой домашний и рабочий адреса. Он хотел дать мне понять,
  на что были похожи те тринадцать лет каторги. Он называл меня
  лейтенантом. Называл в каждой фразе. "Лейтенант" звучало у него как
  ругань. Он сказал, что сейчас июнь, так что у нас вроде как годовщина. И
  еще сказал, что думал обо мне