орошо. Вот так, так... Ну а теперь вставайте - и вперед... И ни о чем не волнуйтесь. Если что-нибудь вдруг будет не так, мы вам поможем, не сомневайтесь.
   В самом главном он, безусловно, был прав, это уж точно: каждый шаг доставлял просто нестерпимую боль, каждый вздох был, казалось, самый последний... Он безвольно облокотился на них и поплелся, словно... словно пьяная горилла после сольного представления в цирке.
   Они медленно поднялись по лестнице, универсальной отмычкой без особых трудов открыли входную дверь, все так же не торопясь проследовали через коротенький проход в большую залу. Там стояло несколько полицейских. И среди них Пилчер. Со своей вечной до конца изжеванной спичкой в углу рта... А Лейтон молча стоял у двери, выходящей на улицу. И все смотрели на него. Только на него, и ни на кого другого.
   Затем Пилчер, громко откашлявшись и обведя всех внимательным взглядом, сказал:
   - А знаете, есть ребята, у которых просто поехала крыша. Они то почему-то спотыкаются на ровном месте, то вдруг падают с лестницы, то придумывают что-нибудь еще... Причем знаете, что самое интересное? У них никогда толком не разберешь, что и почему... Вот так... Кстати, как самочувствие, мистер Морроу? Надеюсь, уже получше?
   Тид остановился, медленно снял руки с плеч Армандо и Пауэла, выпрямился, шатаясь сделал шаг вперед, к Пилчеру. Тот, явно заметив что-то в его глазах, сначала попятился назад, затем тоже остановился, не отводя напряженных глаз с Тида.
   - Ты... ты, самый сучий сукин сын на всем белом свете! Хуже того, ты еще и садист!
   - Эй, эй, парень, ты что, свихнулся?
   - Ты оказался полным говном как полицейский и, что еще хуже... как человек!
   - Мне что, прикажете выслушивать все это?
   - Не можешь, Пилчер? Не нравится правда? Ну тогда ударь меня еще разок. То ли своим кулачищем, то ли дубинкой... Короче говоря, чем лучше получается. Ну а там, как ты любишь говорить, видно будет...
   Пилчер бросил