вокруг ее рта выглядели куда более глубокими и рельефными, треск пишущей машинки стал каким-то резким и категорическим. Особенно в конце каждой фразы, когда она ставила точку или восклицательный знак.
   Впрочем, ничего нового во всем этом ни для Тида, ни для Деннисона не было. Они через все это уже не раз проходили. Например, в том самом послевоенном немецком городке, когда высшее армейское командование, казалось, вот-вот прикажет прекратить все их начинания, включая официальный прием на работу в городские органы известных всем экс-нацистов. Но ведь в конечном итоге правота Деннисона и его настойчивость все-таки взяли верх, и тогда отношение радикально, будто по мановению волшебной палочки, вдруг изменилось, даже до открытого признания властей, и все пошло как по маслу!
   Когда Тид вошел в кабинет Деннисона, тот, довольно улыбнувшись, оторвался от какой-то бумаги и откинулся на спинку стула.
   - О, Тид, привет, привет, рад тебя видеть, но твоя походка... Ты ходишь так, будто держишь между коленями двадцатипятицентовую монету и при этом жутко боишься ее потерять! Не поторопился ли ты с выздоровлением? Может, лучше было бы еще денек-другой подождать?
   - Я торжественно распрощался с девушками, Пауэл... И не менее решительно возвращаюсь к холостяцкой жизни.
   - Значит, Джейк все-таки достала тебя, так ведь? - заметил Деннисон, еще шире растянув рот в улыбке.
   Тид невольно покраснел:
   - В общем-то да, но уж не настолько, чтобы заставить меня немедленно убежать из вашего дома. Слушай, откуда у тебя такая, мягко говоря, упрямая дочь?
   - Точно такой же была ее мать.
   - Пауэл, скажи, ты ощущаешь какие-либо изменения, происходящие здесь вокруг тебя?
   - Конечно же замечаю. Начиная с самого четверга, Тид. Да, похоже, кое-кто позаботился сразу же, не ожидая продолжения, пустить по городу нужный слух. Но ведь они заблуждаются, очень заблуждаются, ты же знаешь. И им еще предстоят весьма крупные разочарования,