остойно ответить блефом на блеф! По тому что, несмотря ни на что, убежден: они вряд ли решатся причинить Джейк реальную...
   - Откуда у тебя такая уверенность, Пауэл? Они ведь не люди. Сейчас мы имеем дело с животными! И обрати внимание, не с хищниками, а с животными! У которых с самого рождения не было ни чести, ни честности, ни морали... Ничего. Вообще ничего!
   - Нет, нет, они не осмелятся... Они не могут осмелиться! Я должен верить в это, должен, иначе...
   - Ну а если? Если осмелятся?
   - Об этом я не хочу даже думать.
   - А зря, очень зря... Если они причинят ей хоть какой-нибудь реальный вред, ты, Пауэл, скорее всего, сразу потеряешь и Джейк и Марсию. Обеих своих дочерей!
   - Тид, извини, но... интересно, а на какой стороне собираешься играть ты?
   Почему-то не спуская глаз с нервно сжимающегося и разжимающегося здоровенного кулака Деннисона, лежавшего на зеленом сукне письменного стола, Тид, слегка кашлянув, сказал:
   - Если они сделают с ней что-то не то, я буду думать о тебе совсем по-другому. Вот так я и буду играть, Пауэл. Иначе просто не могу.
   - Скажи, как по-твоему, в этом мире осталось хоть немного порядочности? Или об этом лучше всего просто забыть?
   - Знаешь, Пауэл, как бы там ни было, никогда не стоит слишком драматизировать события. Для начала давай, как они требуют, отзовем полицию, скажем, что все образовалось, что произошла досадная ошибка, ну а потом будем ждать их чертова посланца. Посмотрим, кто придет и зачем. Это ведь вот-вот будет, так ведь?
   Деннисон, как ни странно, тут же послушно снял телефонную трубку и набрал номер. Пока он разговаривал, Тид терпеливо сидел сбоку письменного стола, думая о Джейк, о слишком сильном, почти абсурдном запахе ее духов в ту ночь торжества ее плоти и духа, о том, насколько она не похожа на Марсию, о молочно-шелковой нежности кожи ее спины, о едва слышных, но явно различимых звуках нетерпеливой страсти, исходящих откуда-то из глубины