Я тогда ответил ему, что не хочу прибегать к силе, сказал, что в случае необходимости предпочту другие, куда более действенные меры: если ты будешь упрямо настаивать на своем категорическом нежелании иметь со мной хоть что-либо общее, жизнь полностью утратит для меня какой-либо смысл!
   - Тид, ну не надо...
   - Альберт возразил мне, что это звучало бы слишком напыщенно и избито, а я ответил, что, как бы это ни звучало, это чистая правда и тут уж ничего не поделаешь. Он пожал плечами и сказал что-то вроде: "Что ж, попробуй, хотя я сильно сомневаюсь, что на Барбару это может произвести впечатление".
   Она повернулась к нему. Ее не закрытый пластырем правый глаз светился и... блестел от слез.
   - Это должно тебе показать, насколько хорошо Альберт разбирается в женщинах, Тид.
   В голосе Тида появились хрипловатые нотки.
   - Пусть Альберт лучше занимается своими голубями. Их он, наверное, действительно хорошо понимает.
   Не ладонь опустилась на его руку.
   - Тид, мне не следует позволять тебе...
   - Ну почему, почему ты упрямо ни на что не соглашаешься? Вообще ни на что! Даже на то, чтобы я всего-навсего приехал повидаться с тобой и поговорить. Когда я закончу эту чертову работу и когда мы оба станем на целый год старше!
   - Тид, никогда не вынуждай меня ненавидеть саму себя за то, что хочу, очень хочу сказать тебе "да"...
   - Когда мы начнем швырять посудой друг в друга, то попросим Альберта быть независимым рефери. Засмейся, дорогая моя смейся снова и снова. Господи, как же я люблю твою любовь!
   - Я засмеюсь для тебя. Засмеюсь поздно ночью. Засмеюсь не ради веселья, засмеюсь ради радости и любви. Это будет смех благодарности за возвращенную и подаренную мне жизнь!
   Он нежно поцеловал ее в правый уголок губ и, выпрямляясь ощутил на своих губах вкус соли.
   - Завтра я снова приду, и мы продолжим наш разговор хорошо?
   - Да, Тид, продолжим.
   - Мне надо много, еще очень много тебе