дурками из налоговой инспекции.
   - Тогда не надо записывать это как подарок от Деннисона, Лонни, только и всего.
   - Послушай, дружище, помоги мне. Скажи Деннисону, что ты отдал мне эти бабки, а сам возьми их себе. И все будут довольны.
   - А затем в один прекрасный день вам захочется, чтобы я оказал вам "маленькую, ну совсем маленькую и к тому же вроде бы совсем невинную услугу". Так, Лонни? Ну уж нет. Мне совершенно не хочется, чтобы рано или поздно на меня повесили здоровенную табличку "Продано"!
   Лонни Раваль печально улыбнулся:
   - Ну вы даете, ребята! Самые настоящие христосики, да и только!
   - Похоже, мы по тем или иным причинам заставили вас поволноваться, Раваль, так ведь?
   Одна черная бровь Лонни медленно поползла вверх, глаза стали еще более влажными, почти томными.
   - Поволноваться? Не самое хорошее слово, Морроу, далеко не самое. Вы оба вроде как острый камешек в моей туфле. А я, видите ли, по природе ленив, господа. Ненавижу специально садиться только для того, чтобы снять туфлю и просто вытряхнуть из нее тот самый, уже порядком поднадоевший камушек. Хотя, возможно, это хочешь не хочешь, но все-таки придется сделать.
   - А что, если мы возьмем и вот так просто не вытряхнемся? - поинтересовался Тид, стараясь говорить в тон Равалю и при этом ничем не показывать, насколько сильно эти "спокойные и безобидные" слова его обеспокоили.
   - Послушайте, Морроу, это же бессмысленно. Вы и эти глупейшие якобы свидетельства! Думаете, я буду вот так спокойно сидеть и ждать, пока вы на меня наедете? Так вот, передайте своему Деннисону, что Раваль до смерти боится... настолько боится федеральных разборок, что его руки чище, чем у хирурга перед операцией. Что же касается разборок местного порядка, то здесь у него, то есть у Раваля, тоже все схвачено и в полном порядке. Передайте ему также, что пара-другая полуграмотных придурков, нарушающих все мыслимые и немыслимые законы, меня попросту не волнует.