дел там, ожидая сам не зная чего...
   Затем вдруг вспомнил об этой чертовой лампочке в багажнике, которая автоматически загоралась, как только крышка приподнималась вверх. Решив, что с этим надо сделать, Тид открыл капот и с помощью перочинного ножа отсоединил один из контактов аккумулятора. Тем самым проблема горящей лампочки багажника была решена - внутри его стало темно. Прежде всего он вынул оттуда сумочку и одежду Фелисии и быстро прошел за рекламные щиты... Когда на него падал свет сигнального прожектора аэропорта, расположенного на противоположном конце города, Тид почему-то пригибался и холодел от страха. Он разбросал в разные стороны изорванную в клочья одежду, высыпал на тлеющие места содержимое сумочки. Заметив упавшие чуть в стороне темные очки в массивной роговой оправе, тут же раздавил их на мелкие части каблуком ботинка. Когда луч прожектора случайно упал на знакомый красный бумажник, Тид поднял его, вынул оттуда тонкую пачку денег, как мог, затер на нем инициалы и отбросил его в сторону. Затем взял в руки парусиновые туфли на толстой подошве, отошел назад, нашел кусочек влажной земли, наклонился, сделал там два четких отпечатка и с силой отбросил туфли в сторону разбросанной одежды...
   Тело Фелисии уже порядком окоченело и стало намного тяжелее, чем могло показаться на первый взгляд. Когда, дойдя до места, он попробовал мягко опустить тело на землю, оно с шумом выскользнуло из его снова вдруг вспотевших ладоней. Свет сигнального прожектора с далекого аэродрома на секунду задержался на белом лице мертвой женщины, и Тид понял, что никогда, никогда ее не забудет. Он сорвал с ее руки часы, но так и не смог заставить себя снять с застывших пальцев кольца и перстень. Затем нашел заржавевшую консервную банку, засунул туда деньги, часы и, широко размахнувшись, забросил как можно дальше в глубь свалки. Затем вытер мокрые руки о брюки и торопливо зашагал назад к машине, не забывая уклоняться от луча прожектора и яркого света