том поговорить поподробнее?
   - Нет, это не так уж и важно. Во всяком случае, прямо сейчас. Просто ты мне вдруг кого-то напомнил, Тид. Знаешь, у меня чуть не остановилось сердце, когда ты вошел в кабинку! Там, в баре отеля. Ну а затем пошло-поехало... Вроде бы мелочи: твои привычки, как ты ходишь, как двигаешь руками, как держишь голову, как открываешь и закрываешь глаза... Сначала думаешь - старые шрамы заросли, а потом оказывается - нет, снова открылись! Только кровь из открытой раны хлещет еще сильнее.
   - Считай, что уговорила: готов быть твоей "подушкой плача". Только прикажи, и я тут же под тебя лягу.
   Она медленно встала.
   - Да, я хотела, я очень хотела, чтобы меня кто-то обнял. Наверное, даже как ребенка. Слишком много темноты. А смотреть на яркий огонь камина одной, совсем одной, когда вообще не на кого опереться, далеко не всегда приятное занятие.
   Тид протянул руку, схватил ее за запястье и не сильно, но настойчиво потянул к себе. Сначала Барбара пыталась сопротивляться, но затем... затем как-то странно, с не менее странным гортанным хрипом... сдалась. Поэтому когда она оказалась совсем рядом с ним под уже слегка влажной простыней, то первое, что сделала, - это обхватила его с такой силой, что он невольно охнул. Затем тут же снова откинул простыни назад...
   - Я выполню наше соглашение, Тид! От первой до последней буквы, не сомневайся.
   - Да, но мне не нужны съемки фильма, Барб! Вообще не нужны! - резко сказал он. И при этом чуть от нее отодвинулся.
   Даже сильно поношенная ковбойка не смогла скрыть то, что скрывалось за всем этим. Чистое, настоящее, самое настоящее! Тид начал "раскрывать" ее, начиная с горлышка рубашки. Барбара села, с безропотной покорностью позволила ему снять с себя все остальное, небрежно отбросить в сторону... Он чуть замешкался с веревкой для белья, послужившей ремнем на джинсах, но представшее затем его взору, безусловно, стоило того...
   Она лежала в его объятиях,