ра заставило Мулена продолжить разговор:
   - Нет, - проговорил Мулен, наконец. - Я получил немало фрика за то,
  что закрывал глаза в последние три-четыре года во Френч Байу, но в глубине
  души я хороший флик. Нарушения порядка в нашем городе не больше, чем в
  других городах такого же значения. Я протер себе все ноги, разыскивая того
  негодяя, который насиловал тех трех девочек. Более того, я никогда не
  допускал до обвинения невиновного. Если ты убил Джека и прыгнул на
  курочку, я надеюсь, что ты сядешь на стул. Я все сделаю для этого. Но,
  судя по тому, что я теперь вижу, несмотря на категорическое заявление
  миссис Лакоста и все обвинения, предъявленные тебе, когда я вспоминаю,
  какой ты был парень, я невольно сомневаюсь в твоей виновности. И так как
  это безусловно последнее дело, которое я и Старик проводим, мы будем
  работать не покладая рук, чтобы все прояснить.
   - Почему ты считаешь, что это будет твоим последним делом?
   - А ты видел Старика?
   - Сегодня утром, недолго.
   Мулен снова снял шляпу. Кожа его была так мокра, будто он не вытирал
  ее.
   - Все идет теперь хуже и хуже. По совету Джона Шварта мы помешали им
  повидать тебя, и их будут сдерживать, пока Джек и я не вернемся из
  Пончатулы. Но город наводнен журналистами. Есть даже один из "Чикаго
  трибюн". Есть еще парень с телевидения, с камерой и радиопередатчиком,
  который болтается по улице Лафит,