могла переступить. Я занималась стряпней, я
  приготавливала тебе обеды, но в большинстве случаев ты даже не возвращался
  домой, чтобы пообедать. Ты делал все возможное, чтобы я чувствовала себя
  камнем, прикрепленным к твоей шее. Каждый вечер не я распоряжалась своими
  супружескими обязанностями. И три четверти времени ты просто оставлял меня
  в покое. И я, лежа в темноте, думала, с какой же женщиной ты проводил
  время. Один Бог знает, сколько раз это было так, и Бог знает, сколько
  женщин было у тебя!
   Слезы Ольги и теперь текли безостановочно, и Латуру хотелось тоже
  заплакать - о том, что так бессмысленно прошли эти два года. Теперь он
  понял, что это была ошибка его, а не ее, его сатанинская гордость
  старинной креольской фамилии. Ольга пыталась не плакать.
   - А когда ты выполнял свои супружеские обязанности, я старалась
  сделать все, чтобы доставить тебе удовольствие, но ты хоть раз сказал мне:
  "Как это было хорошо!", или "Ольга, я люблю тебя!", или какую-нибудь
  небольшую любезность, на которую может рассчитывать жена!
   Нет! Ты создавал у меня впечатление, как будто я проститутка, которая
  должна удовлетворять мужчину, чтобы заработать себе на жизнь!
   Латур никогда не чувствовал себя таким ничтожным. Воспитание Ольги не
  позволяло ей слишком резко выражать свое негодование. Она перестала
  плакать, вытерла свои глаза подолом комбинации и извинилась:
   - Я прошу