лились долго. Голос Ольги уже не был нежным и культурным.
  Хриплым гортанным голосом она кричала ему незнакомые русские слова...
   Латуру очень хотелось узнать, что она говорила. Это были, вероятнее,
  всего, русские ругательства. Прошло ровно два года с того момента, когда
  Джон Шварт объявил о бесполезности бурения, и Ольга тогда ничего не
  ответила на это.
   В порыве неистовой страсти Латур слишком приблизился к краю кровати и
  почувствовал, что падает, как в бездну, увлекая за собой Ольгу...
  
  
   Некоторое время она смотрела на него, потом тихонько оттолкнула.
   - Прошу тебя... Ты делаешь мне больно.
   Ее голос снова стал нормальным, спокойным, размеренным и ровным. Она
  также могла бы попросить сигарету.
   - Дай мне возможность подняться, и, пожалуйста, не зажигай света.
   Латур сел на край кровати. Вытирая пот измятой простыней, он
  прислушивался к знакомым звукам, доносившимся из ванной. Ему показалось,
  что он слышит, как Ольга плачет и очень удивился, не понимая, что могло
  вызвать у нее слезы. Она, между прочим, отлично продемонстрировала, к их
  взаимному удовлетворению, что ей достаточно было щелкнуть двумя пальцами,
  чтобы ее личный муж немедленно выполнил ее малейшее желание.
   Дверь в ванную комнату отворилась, и Ольга вошла в комнату. Латур
  слышал, как она открывала ящик комода и несколько минут спустя сказала:
   - Если хочешь, теперь ты можешь зажечь свет.