енч
  Байу тебя любят, или, вернее, они любили тебя, если бы ты позволил им это.
   Латур сухо ответил ему:
   - Почти все люди, которые хотели меня спустить три раза.
   Мулен казался обеспокоенным.
   - Должен признаться, что меня это очень беспокоит. Мы поговорим об
  этом утром, когда я протрезвею, и мы посмотрим, что можно будет сделать и
  как поймать этого типа. Черт возьми! С твоими наградами во время войны в
  Корее, которые ты получил, не говоря уж об этой великолепной русской, чей
  дедушка был не то принцем, не то князем или чем-то в этом роде, если с
  тобой что-нибудь случится, все большие газеты, радио и телевидение не
  менее чем через двадцать четыре часа оповестят весь мир, что в нашем
  маленьком городе произошли такие ужасные вещи. - Мулен вытер пот носовым
  платком, - и что же тогда произойдет? Прощай хлеб с маслом и здравствуй
  тюрьма! - Он улыбнулся. - Но, боже мой! Это стоило того. Это был бы просто
  рождественский праздник!
   Он проводил Латура в салон, где и уселся на свое место за карточным
  столом.
   - Ну, валяйте, парни. Дайте мне карты.
   Латур, в течение нескольких минут понаблюдав за игрой, решил
  спуститься в холл. Этот разговор с Муленом не помог ему выяснить, кто же
  пытался его убить. Но он дал ему пищу для размышлений.
   Вместо того, чтобы прямо направиться во владения Лакосты, Латур сел
  на ступеньки кирпичной церкви, находящейся напротив отеля.