горлам острые копья, у них на
  глазах зверски изнасиловали сестер Марию Терезу и Анну Кларису. Симбы, эти
  полулюди, которые с удовольствием поедали некоторые части тела белого
  человека, полагали, что половой акт с белыми монашками возвысит их над
  остальными и придаст им храбрости.
   Отец Динант вынул из кармана четки и, перебирая их, помолился за погибших
  монахинь и своего старшего по званию товарища. Затем, как обычно, когда он
  вспоминал свой последний день пребывания в Африке, священник прошел в ванную
  и спустил в унитаз остатки завтрака. Умыв лицо холодной водой, он вернулся в
  комнату и, усевшись за стол, достал авторучку, склонившись над листом белой
  бумаги.
   Окончательное решение у отца Динанга созрело внезапно. Да, выбора у него
  не оставались, по-другому поступить он просто не мог. Несмотря на то, что
  при воспоминании о том кошмарном дне внутри у святого отца все холодело от
  страха, он решил, что должен вернуться обратно в свой разрушенный симбами
  приход и заново открыть церковную школу. Не сделав этого, он бы признал свое
  поражение и не осуществил бы то, на что потратил двадцать пять лет своей
  жизни.
   Собрав всю свою волю в кулак, священник заставил себя вывести на бумаге
  три слова. "Мой дорогой епископ". Буквы получились у него жутко корявыми,
  почти неразборчивыми: ведь врач, лечивший ему руку, предупредил, что она
  может не полностью восстановить свои функции. "Надо как можно скорее
  научиться писать левой рукой, - подумал