е так ни разу она и не
  решилась надеть. Кара не успела подняться из-за стола, когда в ресторан
  бодрой походкой вошел еврейского вида мужчина, тот самый постоялец, которому
  она в первый день работы в отеле напечатала письмо. Когда он диктовал текст
  письма, голос его был спокойным и вкрадчивым, однако в это утро мужчина явно
  выглядел возбужденным.
   - Нет-нет, Жюль, сегодня не здесь! - резко возразил он, отвергая
  предложение метрдотеля занять небольшой столик. - Мне нужен стол на
  шестерых. Видишь ли, сегодня ко мне присоединятся миссис Харрис, моя жена, и
  четверо наших детей.
   - Да, сэр. Конечно, сэр, - ответил метрдотель и посмотрел на мистера
  Флетчера.
   - Ну вот, опять началось, - тихо сказал управляющий.
   - Да, но это невозможно, - изумилась Кара. - Я имею в виду то, что сказал
  сейчас мистер Харрис. Я только вчера напечатала для него на немецком такое
  милое письмо, полное любви и нежности, и адресовано оно было его семье в
  Западный Берлин. В нем мистер Харрис просил их приехать к нему в Майами-Бич.
  Прошел всего один день, и миссис Харрис еще не успела его получить.
   - Нет, конечно же нет! - сказал мистер Флетчер и, поднявшись из-за стола,
  пододвинул стоявший на столике телефонный аппарат своей жене. - Пожалуйста,
  Флора, позвони доктору Торпу. Передай ему, чтобы он поднимался в 421-й, а я
  пока попытаюсь объяснить мистеру Харрису, что такие мероприятия, как встреча
  семьи, лучше всего организовывать в своем номере.
   - Хорошо, я позвоню,