а его девушка.
   - Честно говоря, не совсем уверен, - ответил Хассан. - Но после двух
  встреч с ней я убежден только в одном...
   - В том, что если она и вспомнит, то сообщит Али?
   - Точно!
   - Порфиро говорил о ней как об очень деловой женщине.
   Хассан вновь посмотрел на Айшей и мысленно сравнил ее с рыжеволосой мисс
  О'Хара. Если Айшей назвали в честь Айшей бинт-Абу Бекр, любимой дочери
  Магомета, то на имени их сходство и заканчивалось.
   Чувство полной опустошенности не покидало Хафиза. Может быть, он попусту
  растратил лучшие годы своей жизни? Возможно, вместо того, чтобы попытаться
  показать своим соотечественникам пример, как надо жить, ему следовало бы
  остаться примерным мусульманином и заняться более приятным делом?
   Его ныне покойный отец имел в гареме около трехсот жен, не считая тех, на
  которых он женился на одну-две ночи, а утром разводился. А сколько же у него
  было наложниц и любовниц, только одному Аллаху известно. И у Али Саркати,
  теперешнего правителя страны, должно быть, не меньше.
   А он, Хассан Хафиз, его сводный брат, тех же королевских кровей, вынужден
  был прожить все эти пять лет всего с одной женой. И где?! На гниющей,
  вонючей посудине - реликте истории другого государства!
   Но почему? Для чего? Для того, чтобы горстка соотечественников поверила
  ему и поддержала. Большинство же из них, как и его брат Али, боятся перемен.
  Он, Хассан Хафиз, отказался от всего, что от рождения принадлежало ему. И
  даже от религии. Ради чего?