бы
  плескалась с такими же четырехлетками в этом "лягушатнике".
   Мистер Харрис снял шляпу и молитвенный платок. Что ни говори, а мир все
  же меняется, и, надо сказать, в лучшую сторону. А ведь было время, когда он
  раздумывал бы, звать с собой жену или детей в Майами-Бич или нет. Лет пять
  назад, если ему не изменяла память, здесь повсюду висели таблички: "Вход с
  домашними животными запрещен", "Вход с детьми запрещен" и "Вход для евреев
  запрещен".
   - Да? - сказал мистер Харрис, услышав стук в дверь.
   - Обслуживание в номерах, мистер Харрис! - отозвался из коридора Салли.
   Харрис открыл официанту дверь. Тот взял с тележки поднос с едой, пронес
  его на балкон и поставил на стеклянный столик с витыми чугунными ножками.
  Теперь постоялец 421-го номера мог завтракать и одновременно любоваться
  океаном.
   - Надеюсь, этот лосось кошерный? - спросил мистер Харрис официанта. -
  Понимаете, другую пищу принимать я не могу и поэтому хочу знать наверняка.
   Салли уже собрался было пересказать ему все, что просил передать Луи
  Сицилиано, но что-то в выражении лица еврея удержало его.
   - Даю свою голову на отсечение, что лосось кошерный! - поклялся официант.
   В надежде на хорошие чаевые, которые он ожидал получить от клиента,
  Салли, рассыпавшись в благодарностях, несколько раз поклонился, затем, сунув
  счет и деньги, полученные от мистера Харриса, в карман, толкнул тележку с
  подносами и покатил ее по коридору к номеру, который принадлежал миссис
  Филлипс.