ни. Но Латур заметил и другое - как вдруг
  бледнели и съеживались лица тех, кто неожиданно появлялся из тьмы, как эти
  люди один за другим норовили скрыться в тени или за спинами соседей.
   Но были и такие, кого не пугала тьма. Десятки рук принялись подбрасывать
  дрова в костер, и через пару минут стало светло, словно днем. По рукам
  заходили бутылки с виски.
   Вилльер приоткрыл дверь машины.
   - Порядок, парни! Ну что ж, приехали, Латур! Сейчас увидим, какой ты
  храбрый.
   Десятки рук протянулись к нему, и мгновением позже он оказался на земле.
  В основном все предпочитали действовать молча. Смолкли возбужденные крики, и
  над поляной неожиданно повисла тишина. Теперь, когда дебоширы добились
  своего, большая часть собравшихся тут, казалось, успела пожалеть, что дело
  зашло слишком далеко. Одно дело - безнаказанно колошматить в дверь тюрьмы
  или швыряться камнями в окна. И совсем другое - оказаться в числе тех, кто
  собирался накинуть петлю на шею человеку, возможно невинному, и послать его
  к вратам вечности, к тому же без санкции суда.
   С какой стороны ни взгляни, дело было грязное. Старик шериф, которого все
  любили, один из представителей закона, был мертв. И вполне вероятно, что
  чья-нибудь уцелевшая камера, которых вокруг вспыхивало и теперь немало,
  успела заснять все, как это произошло. "Ведь не могли же разбить все
  камеры", - так думал почти каждый из присутствующих.
   Чувствуя какую-то неуверенность