чала был обречен на поражение и прекрасно это
  понимал.
   Потом он двигался размеренно, не торопясь, медленными, ритмичными
  движениями, не как изголодавшийся мужчина, а как супруг, давно
  воспринимающий близость с женой как нечто привычное, само собой
  разумеющееся. Но настал момент, когда дремавшее до сих пор тело Ольги вдруг
  ожило. Долгая судорога пробежала по нему, и она прильнула к Латуру,
  страстная и нетерпеливая, как незадолго до этого он сам. Ее тело сжигал
  огонь неудержимого желания. Даже голос ее изменился. Забыв о привычной
  сдержанности, она хрипло вскрикивала и стонала, не замечая того, что порой с
  ее губ срываются замысловатые русские ругательства.
   Обезумев от желания скорее достичь вершины наслаждения, Латур забыл обо
  всем и короткими, яростными толчками все глубже и глубже врывался в горячее,
  податливое тело. Они скатились с кровати, даже не почувствовав этого.
  Страсть закружила обоих в обжигающем вихре. И когда пик экстаза наступил для
  него, Латуру показалось, что они вместе оторвались от земли и бесконечно
  долго куда-то падали.
   Потеряв от наслаждения голову, Ольга закричала. Это был пронзительный,
  жалобный крик, даже не крик, а полузадушенный вопль, стон раненого зверя.
  Задрожав, она вонзила ему в плечо свои мелкие, как у кошки, зубы и затихла.
  Латур перевел дыхание. Наконец в голове немного прояснилось, и он с
  удовлетворением почувствовал, как