тело Ольги под ним заметно расслабилось.
   Так они лежали еще долго, притихшие, истомленные, и, поглядывая украдкой
  на жену, Латур видел, как у нее в темноте, будто у сытой кошки, таинственным
  светом мерцают глаза. Казалось, она хочет что-то сказать. Или же ждет, что
  он что-то скажет.
   Интересно, лениво подумал он, что она рассчитывает услышать? "Прости,
  пожалуйста"? Или "Этого больше никогда не случится"?
   Будь он проклят, если скажет нечто подобное. В конце концов, не он это
  затеял, а она.
   Ольга уперлась руками ему в грудь.
   - Пусти! Жарко. - Теперь ее голос звучал почти так же, как всегда, ровно
  и невыразительно. Точно таким же тоном она могла бы попросить у него
  сигарету. - Я хочу встать. И не зажигай, пожалуйста, свет.
   Латур отодвинулся и сел на постели. Потянув на себя простыню, он вытер
  пот со лба, промокнул влажную грудь. Ему вдруг послышалось, что из ванной
  доносится женский плач. Он прислушался.., как будто Ольга.., но с чего бы ей
  плакать? В конце концов, она может собой гордиться - в очередной раз
  доказала, что стоит ей только щелкнуть пальцами, чтобы ее раб пал к ее
  ногам.
   Он отшвырнул прочь простыню. Ну что ж, по крайней мере одно теперь ясно:
  хорошенькой рыжеволосой женушке Лакосты придется поискать себе другого
  любовника. Надо отдать Ольге должное - уж ежели она за что берется, то
  делает это на совесть.
   Он слышал, как жена вышла из ванной, и по донесшемуся