едь был так занят, жалея самого себя, что ему и в
  голову не приходило подумать, а каково приходится ей?
   Насколько ему известно, в минуты наивысшего экстаза она иногда называла
  его русским именем. Может быть, она до сих пор любила другого? Тогда,
  значит, не он, а сама Ольга воздвигла ту стену, что сейчас стояла между
  ними.
   Он вновь мысленно вернулся к тому дню, когда ему пришлось повторить ей,
  что он узнал от Джина Эверта о своих сухих скважинах. Как ни странно, она не
  упрекала его ни в Чем. Ольга не пришла в ярость, не кричала, не устраивала
  сцен. Насколько он помнил, она даже не плакала. Просто прошептала: "Ох,
  Энди! Как это ужасно для тебя!" Для него!
   Вдруг он почувствовал слабый запах духов и поднял голову. Перед ним на
  нижней ступеньке лестницы, улыбаясь, стояла девушка.
   - Что, одиноко, милый? - спросила она.
   - Нет, - мягко усмехнулся Латур. - Надеюсь, очень надеюсь, что уже нет.
   Он сел за руль и медленно тронул машину с места. Латур миновал
  перекресток, откуда брала начало окружная дорога, вилявшая между болот и
  низин, вплоть до самого участка Лакосты.
   Теперь он чувствовал себя намного лучше. Впервые за последние два года в
  груди его слабо теплилась надежда на лучшее будущее, и Латур поклялся, что,
  как только убедится, что с Ритой все в порядке, тут же вернется домой и
  поговорит с Ольгой. Сегодня же. Этой же ночью. Пусть даже ему придется
  разбудить ее. Они откровенно