а именно его, Латура.
   Луч фонарика скользнул по Земле, описал небольшой круг по влажной, смятой
  траве, и губы Латура скривились в торжествующей ухмылке. Нагнувшись, он
  подобрал четыре окурка, и все они были прикурены не с того конца. Марку
  сигарет разобрать было невозможно. Судя по всему, человек, который в него
  стрелял, курил давно и успел обзавестись привычкой вытаскивать сигарету из
  пачки, совать ее в рот и прикуривать не глядя, одним быстрым движением.
   Сунув окурки в карман, Латур наклонился и повел лучом по влажной, рыхлой
  земле. Вдруг на свету что-то блеснуло. Едва успев подавить радостный крик,
  он склонился и поднял с земли пустую гильзу. Она была только одна. Сколько
  Латур ни шарил, больше ни одной не нашел. Скорее всего, остальные две либо
  попали в воду, либо их затоптали в жидкую грязь.
   Гильза отправилась в карман вслед за сигаретами и кусочком искореженного
  свинца, пробившим лобовое стекло его машины. Потом, снова с содроганием
  войдя в воду, Латур выключил фонарик и фары машины и медленно пошел по
  дороге к лужайке, где Жак Лакоста обычно ставил свой трейлер.
   Он почти сразу же с радостью убедился, что никакой машины сегодня тут не
  стоит. Стало быть, его страхи за Риту были напрасны. Света тоже нигде не
  было. Погруженная во мрак лужайка с одиноким трейлером казалась унылой и
  заброшенной.
   Лакоста был здесь как раз в ту минуту, когда в него выстрелили. Рита
  говорила, что слышала