ажигалку. - Я с ума сходила от страха. Мой милый муженек совсем забыл, что
  я - тоже человек и что Энрико во сто раз лучше любого Диринга.
   - Заткнись! - заорал на нее Диринг. - Заткнись! Девушка расправила
  материю на только что не вываливающихся из платья грудях.
   - Черт побери! - сказала она грустным голосом. - Я собиралась
  воспользоваться случаем. Мне льстило, что такой мужчина, как ты, захотел
  жениться на такой девушке, как я. Я хотела стать тебе хорошей женой. Я
  старалась. Целых два года, если не считать пары срывов, я почти не пила и
  раздевалась только для тебя. Я, черт возьми, собиралась стать настоящей
  леди, даже если это убило бы меня! - Она махнула рукой, держащей сигарету, и
  дым описал дугу в душном воздухе. - Но тебе это было не нужно. Ты так долго
  воровал, что это превратилось у тебя в болезнь. Тебе было плевать, со
  сколькими я изменяю тебе, лишь бы захапать побольше денег и не попасть за
  решетку! - Она пнула раздувшийся портфель носком туфли. - Ладно. Я
  заработала эти деньги. Они - мои. И я собираюсь получить от них удовольствие
  с Энрико. Билеты на самолет у тебя? - спросила Бонни у Моралеса.
   - Два до Танжера.
   Харт посмотрел на открытое французское окно, через которое недавно вошел,
  и в отчаянии попытался снова привлечь внимание Бонни:
   - Значит, весь этот кутеж с Коттоном, который снял тебя в "Циро", служил
  лишь основой для сцены на яхте?
   - Верно.