менее нормальную работу сердца - на остальных
  экранах светились почти идеальные прямые линии. Он сорвал с себя провода,
  тянущиеся к аппарату, и зеленая осциллограмма исчезла. Штрауд освободился
  также от трубок капельниц и спустил ноги на пол, оказавшись лицом к
  Вайцелю. Он подошел к нему, к этой первой жертве неведомого, терзаемый
  множеством неразрешимых ответов.
  
  - Так это вы, - прошелестел Штрауд, с трудом проталкивая слова через
  пересохшее и саднящее горло.
  
  Вайцель лежал словно окаменевший, не реагируя на его голос. Веки его были
  плотно сомкнуты - как, впрочем, и у всех других пациентов в изоляторе.
  Очевидно, сестра прошла вдоль рядов безмолвно застывших тел и одетой в
  перчатку рукой закрыла им глаза. Штрауд вспомнил это ощущение, кто-то и ему
  опустил веки, пока он лежал в таком состоянии. К счастью, не совсем в
  таком, как оказалось.
  
  - Что с вами случилось, Вайцель? И что сейчас происходит?
  
  Глаза Вайцеля открылись так стремительно и неожиданно, что Штрауд отпрянул.
  Но недостаточно быстро, и левая рука Вайцеля взметнулась вверх, ледяные
  пальцы мертвой хваткой вцепились в горло Штрауда.
  
  За стеклом, отделявшим изолятор от соседнего помещения, повскакали со своих
  мест и засуетились какие-то