ачи в защитных костюмах, и Штрауд, прижав Вайцеля
  к койке, прорычал:
  
  - Кто же ты, черт бы тебя побрал? Кто ты, говори!
  
  В ответ у него в мозгу прошелестело:
  
  - Я все и каждый... легионы... армии... Я все и каждый...
  
  - Сукин сын! - Вне себя от ярости Штрауд сдавил хрустнувшее под его
  пальцами горло Вайцеля.
  
  Врачи едва оторвали Штрауда от задушенного им Вайцеля. В ходе скоротечной
  схватки Штрауд вместе с парой санитаров очутился на полу. Остальные
  внезапно замерли, в ужасе уставившись на Вайцеля. Тело старика оторвалось
  от койки, паря в воздухе, конвульсивно дернулось и рухнуло на простыни.
  Идеальная прямая на экране кардиографа свидетельствовала, что он мертв.
  
  - Проклятье! Проклятье! Проклятье! - отчаянно прокричал из-под одного из
  защитных шлемов женский голос. Врач подошла к Штрауду и всхлипнула: -
  Какого черта вы здесь натворили!
  
  - Вы же слышали голос, - недоумевал Штрауд. - Сами же видели...
  
  - Ничего мы не слышали.
  
  - И ничего не видели, - добавил кто-то из врачей.
  
  - Но только что со мной говорил голос из тела этого старика.
  
  - Галлюцинации, - облегченно констатировал один из врачей. - Такое нередко
  случается при выходе из комы, доктор Клайн.
  
  - Доктор Штрауд, - успокаиваясь,