ходишь к нему?
   - Да, думаю, что поверишь. Надеюсь, потому что это правда.
   - Ты лжешь! - Он стиснул зубы.
   Паника обожгла меня ледяной волной. Он хочет ударить меня! Я отступила
  назад, чувствуя себя беспомощной, как тогда, в восемь лет.
   Я увидела, как распрямилась, готовая к пощечине, его ладонь.
   - Как ты смеешь мне лгать?! Ты должна сознаться, что у вас с ним было!
  Тебе придется сознаться!
   - Нет, Джонатан, - я попятилась еще, но уперлась в стол. Громадный,
  тяжелый, он преградил мне путь к отступлению.
   - Я клянусь тебе, ничего не было!
   Стиснутая, как в тюрьме, на задворках моего сознания, вскрикнула Нуар.
  Лицо Джонатана исчезло, вместо него я увидела лицо любовника моей матери.
  Рука метнулась вперед. Аллегра откинула голову. И мои пальцы сомкнулись на
  подставке скульптуры Кейна.
   Нуар продолжала кричать, отчаянно борясь с действием таблеток. Всего
  этого не должно быть в пьесе, не может быть. Пусть Аллегра сейчас уронит
  скульптуру, пусть он ударит ее один раз, если другой разрыв с ним
  невозможен, все, что угодно, только не это! Но передо мной стояло другое
  лицо, и след другой руки горел на щеке. Нуар Делакур должна была взять
  контроль на себя, но в этот миг ее воспоминания и воспоминания Аллегры
  слились. Я взмахнула скульптурой.
   Острые крылья "Фурии", как дюжина ножей, рассекли его лицо. Хлынула
  кровь, и где-то за стенами кабинета мне вдруг послышался