Он повернулся ко мне.
   - Знаете, эти месяцы рядом с Селеной... Если бы она мне не сказала,
  ни за чтобы не догадался.
   - Мэттью, я хочу уйти, - Аманда нащупала рукой свою накидку.
   Мы встали, я помог ей одеться и, поддерживая под локоть, вывел из
  "Беты Лебедя" мимо остолбеневшего Теодора.
   Я поймал кэб, чтобы вернуться на станцию. Аманда, молча,
  рассматривала руки, сжатые на коленях. За всю поездку она не произнесла ни
  слова. Я обнял ее, чувствуя под руками не живое мягкое тело, а застывшую
  деревянную статую. Немного расслабившись, она уткнулась лицом в мое плечо.
  На станции не могла отпустить свой локон - все время накручивала его на
  пальцы.
   - Мне очень жаль. Я понимаю, глупо переживать из-за такого пустяка.
  Но, когда я встречаю очередного ее приятеля, ничего не могу с собой
  поделать. Физически ощущаю, как по мне пауками ползают их пальцы. Они все
  такие... нелепые, - ее лицо исказилось. - Не представляю, зачем ей эти...
  твари. Я не позволяю мужчинам прикоснуться к себе, а она готова идти с
  любым по своему минутному капризу. Совсем как мать.
   Я не мог скрыть своего удивления. Подобный непримиримый тон был так
  ей не свойственен.
   - Папа мог стать президентом, если бы не Маргот Рэнделл, жадная,
  вульгарная эгоистка, лишенная какой-либо морали. Он пытался спасти ее, но
  она чуть не свела его с ума.
   Мне было неприятно слышать нападки на Селену