оображение уже заполняло пустоты биографической разработки,
  дорисовывая малейшие детали - вплоть до забавной картинки на шкафчике
  Аллегры в школьной раздевалке.
   Это удивительное ощущение - натягивать на себя чужую личность, как
  тесное трико. Я всегда восхищалась им, восхищалась и сейчас, предвкушая,
  как уже скоро придуманные картинки станут воспоминаниями, а она, Аллегра,
  станет мной.
   Зазвенел телефон, и, хотя он стоял далеко от моего кресла, я все же без
  труда сообразила, что звонок - часть реального мира.
   - Приди, приди, любовь моя! - пропел из трубки тенор Томми Себастьяна.
  - Я страшно одинок, потерян в этом городе чужом! Приди, приди, о сколько
  неги нам встреча наша... Вот черт, сбился с размера! В общем, что ты
  делаешь сегодня вечером, а, Нуар?
   Звук его голоса и мое настоящее имя разом пробили большую брешь в
  сладкой дымке слияния с образом. Я нахмурилась.
   - Томми, ты хочешь создать вакансию в нашей сборной труппе? По-моему,
  Элизар очень ясно сказал насчет того, чтобы мы не виделись вне театра.
   - Так мы и не увидимся. Я специально отыскал чудный барчик, тут такая
  темень - дальше своего носа не видно! Ну как!
   - Откуда ты вообще узнал мой телефон?
   - Элементарно, Ватсон: позвонил твоему агенту.
   Я невольно улыбнулась.
   - Мне очень жаль, но твоя изобретательность и все труды идут прахом. Я
  сейчас работаю. Но все равно, спасибо за приглашение.
   Томми