аном, он отдавал команды
  своим помощникам в проекционной кабине под самым потолком. В глубине,
  справа от меня виднелись какие-то серые блоки - возможно, часть еще
  "недостроенного" техниками дома. Прямо на глазах голографическое
  изображение обрастало новыми деталями, все более походя на реальный, хотя
  и несколько странный пейзаж. Особенно меня сбивали с толку холмы:
  абсолютно голые, лишенные какой бы то ни было растительности. Три-четыре
  низеньких кривых деревца возле дома тоже выглядели странными и
  незнакомыми. Наконец я сообразила, что передо мной вовсе не земной пейзаж,
  а холмы далекой планеты Шиссаа.
   Стена перед сценой была уже практически возведена. Непрозрачная для
  актеров, она в то же время позволяла с любого места следить за
  происходящим. Для аудитории это усиливало иллюзию настоящей, подлинной
  жизни, но актеров, увы, намертво отрезало от зрителя. Я всегда жалела об
  этом, даже памятуя, что в "веритэ"-драме актер по определению должен
  реагировать только на действия своих партнеров.
   Кто-то окликнул меня по имени. Я обернулась и увидела Майлса:
  приветственно помахивая рукой, он поднимался в репетиционную. При этом
  ноги его выписывали странные зигзаги, а походка приобрела какой-то
  волнистый характер. Так же, как я - Аллегрой, он пришел в театр Хаконом,
  и, подобно голографической декорации, буквально на глазах