. Просто придумай имя этому негодяю, зрительно представь
  сцену его конфликта с матерью и включи в память Аллегры. И все.
   Он убеждал меня так, как будто хотел заключить сделку. Я уже открыла
  рот, чтобы запротестовать, резко отвергнуть его предложения, но встретила
  немигающий взгляд коричневых глаз. Тяжелый, почти ощутимый физически. И,
  сама не вполне осознавая, что делаю, кивнула головой.
   - Вот и славно! - он потрепал меня по плечу. - Ладно, посмотрю, куда
  запропастились Томми и Майлс.
   Он вышел, а я в каком-то столбняке осталась сидеть в просторном кресле,
  глядя на стоявшую прямо передо мной "Фурию". Я пыталась разобраться в
  происходящем у меня внутри, но получалось плохо. Зато очень ясно стояло
  перед глазами лицо любовника моей матери - совершенно нечеловеческое,
  перекошенное от гнева. Я снова чувствовала, как горит на щеке след от его
  ладони - я пыталась оттащить его от матери, и он, не оглядываясь, хлестнул
  меня рукой. И снова его лицо - посеревшее, измазанное кровью, когда мама
  вывернулась из его рук, схватила настольную лампу и ударила его, по-птичьи
  вскрикнув... И еще я видела глаза Брайана в тот момент, когда он убеждал
  меня, что не знает всего этого... Но, может быть, он и в самом деле не
  знал? Просто случайно где-то слышал про мой страх высоты, а этот эпизод
  действительно придумал сам, специально для Аллегры, ни о чем не
  подозревая? Ведь потом он смотрел