так что разница только в размерах.
   Эти годы, думал Дейк, были малоподходящими для конструктивного
  идеалиста. Мечта всегда оставалась неизменной. Делай на пределе своих сил,
  то, на что ты способен, и мир станет лучше когда тебя не станет. Если
  каждый человек сделает хоть немного... Может быть, в девятнадцатом веке,
  эта мечта и имела право на существование. Люди могли еще верить тогда, что
  мир с каждым годом становится немного лучше. Но потом, после первых двух
  мировых войн, все перевернулось. Людям доброй воли стало казаться, что мир
  становится все хуже и хуже. Мышление стало нигилистическим и
  экзистенциалистическим. Началось поклонение богам пустоты.
   И все же вера в то, что мир становится хуже было конструктивнее, чем
  холодная философия шестидесятых, когда считалось, что положение
  стабилизировалось и что мир никогда не станет хуже или лучше - он будет
  постоянно оставаться на определенной стадии беспорядка, когда в
  непрерывной борьбе Христа и Дахау результатом будет неизменная ничья.
  Плохое время для функционального идеализма. Патриция и Мигель были
  неизбежными продуктами культуры двадцатого века. Господи, верни мне мои
  времена.
   Насколько проще жить по их законам. Дьяволу достанутся мои внуки.
  Коррупция неистребима. Игра всегда заканчивается вничью, и все усилия
  отдельного индивида не могут никак повлиять на окончательный итог.
   Патриция предложила легкий выход из тупика.