скую натуру, стойко продолжал утверждать Брэнсон, вовсе не нужно
  переделывать. В основе ее всегда лежала природная тяга человека к добру.
  Акты насилия были лишь продуктами страха, неуверенности в завтрашнем дне.
   Войны семидесятых годов привели лишь к дальнейшему разрушению морали.
  Люди искали выхода в оргиях, иссушающих душу наркотиках, странном и
  извращенном садизме. 165-я улица была центром подобных развлечений. У
  поворота в темную аллею три женщины, явно находящиеся под полным
  воздействием проно, безжалостно избивали японского матроса. Хихикающие
  парочки одна за другой заходили в мрачноватые фойе маленьких
  кинотеатриков, чтобы арендовать дешевые номера, где три сверкающие
  изогнутые стены были трехмерными экранами, на которых непрерывно шло
  бесконечное и бессмысленное непристойное Голливудское шоу. Цензура
  ограничивала подобные шоу только гетеросексуальными темами, но в дальних
  кварталах можно было посмотреть в приватных залах импортированные шоу
  самого чудовищного содержания.
   В стране было множество сект, которые из-за отвращения к нравам,
  царящим вокруг, основали новую религию, запрещающую производить себе
  подобных. Скандирующие толпы фанатиков-сектантов пикетировали входы в
  "притоны разврата". Никто не обращал на них ни малейшего внимания. В
  канаве лежал труп ребенка. Важный индиец стоял рядом со своим сверкающим
  автомобилем и скучающим голосом отвечал на