в нескольких местах были мелом проставлены
  отметки.
   Камень стоял здесь вот уже восемь месяцев, а Даут ни разу не коснулся
  его резцом.
   Солнце грело спину. Воздух был неподвижен; лишь изредка слабый намек
  на ветер пошевеливал листву на верхушках деревьев. Даут слышал, как у него
  за спиной гремят тарелки на кухне, слышал отчетливый голос жены.
   Было время, когда в этом камне скрывался образ. Каждый камень хранил
  в себе потенциальную форму, и когда она проявлялась под резцом, это было
  так, словно ты всего лишь помогаешь ей родиться на свет.
   Даут помнил образ, который он видел запрятанным в этой глыбе. Женщина
  и ребенок. Женщина стоит на коленях, ребенок - у нее на руках, и она
  склонилась над ним. Баланс форм придавал образу грацию и одновременно
  внушительность. В объеме скульптуры было много свободного пространства, и
  оттого фигуры не казались застывшими. Они двигались, дышали, жили.
   Даут помнил образ. Но больше не видел его.
   Его правую руку и бок пронзила короткая судорога боли. Словно краткое
  содержание действия: повернуться, отправиться туда, где стоит виски,
  встретить стража, который не позволит ему выпить, снова повернуться и
  уйти. Вся эта последовательность теперь свелась к краткой судороге -
  что-то вроде нервного тика. Он больше не пил. И даже не пытался выпить. Он
  мечтал об этом, о да, думал об этом, и чувствовал, как пылает все внутри
  от неукротимой жажды. Но он больше