не пытался выпить, потому что пытаться
  было бессмысленно.
   Даут вновь глянул на нерожденную скульптуру и какое-то мгновение не
  мог даже вспомнить, что за образ он собирался извлечь из этого камня. Его
  снова пронзила судорога. Даут почувствовал, как внутри него нарастает
  чудовищное давление. Нечто, запертое в глубинах его существа, безудержно
  рвалось на свободу.
   Он вперился взглядом в камень и увидел, как его медленно заволакивает
  серая дымка. И - ничего больше. Пустота.
   Даут медленно повернулся к дому. У него подгибались ноги.
   - Марта! - позвал он.
   Шум переставляемых тарелок на кухне.
   Даут неуверенно шагнул вперед, вытянув перед собой руки.
   - Марта! - крикнул он. - Я ослеп!
  
  
   - Поправьте меня, если я не прав, - сказал смуглый мужчина. - Мне
  кажется, что такого рода неприятности могут произойти только с
  действительно больными людьми, внутренние побуждения которых к
  антисоциальным поступкам чересчур сильны. Однако вы считаете, что именно
  их как раз и стоит подвергать лечению. Обычный, средний человек не
  испытывает стремления убить, или украсть, или что там еще входит в ваш
  список. Возможно, раз в жизни он почувствует искушение сделать что-то
  подобное. Разве ему повредит, если в этот единственный раз его остановят?
   - В течение минуты или двух он будет безумен, и это переживание
  останется с ним, - сказал Мартин. - Но я согласен с вами -