ртур, в скверные старые времена это вылилось бы
  во всеобщую свалку.
   У подножия помоста толстяк обернулся.
   - Я знаю свои права, - сказал он рассерженно, и протянул руку с
  пальцами как сардельки. - Отдайте мою карточку.
   Артур не пошевелился, ожидая.
   Леджетт произнес бесстрастным тоном:
   - Возможно, вы и знаете свои права, мистер. Но вы до сих пор не
  выучили свои обязанности. Итак, я предлагаю вам выбор. Либо вы с сыном и
  его свидетельством о рождении отправитесь в Расходовый суд и объясните
  судьям, почему вы не купили для него взрослый костюм немедленно, как это
  полагается, а ждали до тех пор, пока последняя детская одежда не перестала
  на него налазить. Либо вы сделаете еще одну покупку ради спасения вашей
  души. Ну? (Одиннадцать-пять-два-шесть, Басс).
   Образец, появившийся на экране, представлял собой мужской костюм из
  многослойной черной кисеи, со шляпой, украшенной индюшачьими перьями, и
  высокими сандалиями в побрякушках. Это был карнавальный наряд,
  предназначенный быть надетым один раз по случаю праздника, а потом
  превратиться в лохмотья. Он стоил 190,50 кредитов.
   - Да здравствует старина Леджетт! - выкрикнул кто-то.
   Люди засмеялись; потом захохотали. Леджетт даже не улыбнулся. Он
  смотрел вниз, на толстяка, с выражением легкой скуки и отвращения.
  Толстяк, весь багровый от унижения, воздел сжатые в кулаки руки к
  трясущемуся подбородку,