аты, чтобы не дать ребенку сбросить вазу с полки. Ваза ничего общего
  не имеет с развитием ребенка - если только она не упадет ему на голову.
  Более того, от ребенка нельзя ждать, чтобы он сам избежал неприятности,
  ибо он слишком мал.
   Но от ребенка ожидают, что он научится выполнять свои повседневные
  обязанности по дому. Мать не может все время стоять над ним и следить,
  чтобы он делал то, что нужно. Хм. Понимаешь? "Если речь о каждом дне",
  ребенок должен руководствоваться рассудком - иначе он останется без ужина.
  Точно так же рассудок велит взрослому следовать предписаниям
  добродетельной жизни - иначе ему нечего рассчитывать на спасение души,
  Артур.
   - Мне кажется, теперь я понимаю, - сказал Басс. - Благодарю вас,
  декан.
   Да, это все объясняло. С тех пор, как Артур начал задумываться о
  подобных вещах, он стал повинен в десятках миллионов безмолвных грехов.
  Его мысли были кощунственными, нечестивыми. Но дело не в этом: он был
  обречен гораздо раньше. До семи лет он, как и все, совершал детские ошибки
  - неужели его наказали за них? Бессмысленно. Артур слышал истории про
  святых детей, которые встали на путь добродетели раньше, чем научились
  ходить, и обрели ангелов лишь затем, чтобы слышать от них похвалы. Но сам
  он никогда таких не видел; наверное, они очень уж редко встречаются...
   Все, что он передумал и услышал, сводилось к одному: Бесконечность
  лишила его своей