что часто
  останавливается и прислушивается.
   Интересно, подумал он, кто теперь займет его место на помосте под
  кафедрой Леджетта? С неожиданно острой тоской он представил себе
  воскресный вечер в Гленбруке: музыка; ароматы; раскатистое эхо голоса
  продавца в большом зале; сдержанный, но мощный отклик публики, как
  океанский прибой; разноцветные одежды; потные лица, обращенные вверх,
  чтобы услышать...
   Артур внезапно понял - и, поняв, был потрясен, - что Гленбрук сейчас
  погружен в такую же всеобъемлющую, полную тишину. Вечер воскресенья, и все
  собрались в Магазине - все, кроме детей, больных и немощных старцев.
   Он тщательно обдумывал эту мысль, глядя по сторонам в поисках
  ловушек. Ловушек, как будто, не было. Тротуар под ногами был прочным,
  тесаный камень стен холодил пальцы, воздух пах землей и зеленью, вокруг
  уличных фонарей вилась мошкара. Если не считать некоторых зданий из числа
  самых новых, этот город мог быть продолжением Гленбрука. Особенно
  задворки, район старых домов вдоль Стены - такие же точно стены, двери,
  изъеденные непогодой крыши; заборы, продолжающие линии улиц Гленбрука...
  как будто эти дома и заборы были построены раньше, чем разделившая их
  Стена.
   Как будто Другие были людьми.
   Артур глубоко вдохнул и ощутил, как горячая кровь бежит по его жилам.
  Он покачался на носках, чтобы почувствовать, как совершенен внутренний
  механизм баланса,