- А почему она должна мне нравиться?
   - Из-за детей, конечно.
   - Имплантация зародыша приемной матери, - сказала она.
   - От имплантации зародышей отказались, Анна. И ты должна знать,
  почему.
   Она закончила надевать на себя то, что достала из пакета: сандалии;
  коротенькая юбка, фиолетовая с золотым; черная трикотажная блузка в
  обтяжку, с ошеломляюще глубоким вырезом; пояс. Взяла сумку. Вложила пальцы
  в какой-то миниатюрный пресс, и через мгновение вытащила их, украшенные
  фиолетовыми накладными ногтями.
   - Скажи мне одну вещь, Гордон. Только не говори, что не знаешь,
  потому что это не так. Кто моя мать? Не та женщина, которая присматривала
  за мной в Потребительских джунглях, пока мне не исполнилось пятнадцать. И
  не та, которая умерла, рожая меня. Моя настоящая мать.
   - Ее звали Луиза Троччи.
   - Звали. Значит, она умерла. Поэтому ты и открыл мне ее имя?
   Хигсби словно не слышал последнего вопроса.
   - Ладно, это несущественно. Так вот, я не была ей нужна, когда еще
  только должна была родиться. Ее не интересовало, как я жила пятнадцать лет
  в этой дыре. И когда меня нашли, она тоже не заинтересовалась мной.
   Хигсби ничего не сказал.
   - А мой отец? Я полагаю, он еще жив. Где мне его искать?
   Хигсби спокойно встретил ее взгляд. Он выглядел задумчивым, но ничуть
  не встревоженным ее словами.
   - Анна, - мягко сказал он, - неужели ты считаешь, что мы с тобой
  похожи?