хозяйственных служб.
  По дороге ему встречались спешащие по своим делам сестры и молодые
  врачи-стажеры, которые сразу же становились серьезными, почтительно
  здоровались и уступали ему дорогу. На площадке второго этажа О'Доннел
  остановился, чтобы пропустить сестру, которая катила перед собой
  больничное кресло - в нем сидела девочка лет десяти с забинтованным
  глазом. Сестра была ему незнакома, но он вежливо улыбнулся ей и заметил,
  как она окинула его оценивающим взглядом.
   Несмотря на свои сорок с лишним лет, О'Доннел нередко ловил на себе
  взгляды женщин. Ему удалось сохранить спортивную фигуру - в свое время
  он был отличным защитником в команде колледжа. Он и по сей день по
  старой привычке расправлял свои мощные плечи, когда предстояло
  преодолеть трудности или принять серьезное решение. Он не был красив в
  общепринятом смысле этого слова, но такие грубоватые мужественные лица с
  неправильными чертами странным образом привлекают женщин.
   О'Доннел услышал, как кто-то окликнул его. Это был Билл Руфус, один
  из штатных хирургов больницы. Руфус нравился О'Доннелу. Он был
  добросовестным врачом, хорошим специалистом с большой практикой. Больные
  верили в него, коллеги и младший медперсонал уважали. Единственной
  странностью Билла - если это можно было назвать странностью - было
  пристрастие к слишком ярким галстукам. Вот и сейчас