а в аэропорт.
   В самолете О'Доннел пытался прочесть интересующую его статью, но то и
  дело возвращался мыслью к больнице Трех Графств. И вдруг впервые начал
  думать о своем отношении к медицине. Что она для него значит? Чего он
  хочет для себя самого? Что он сам может дать другим? Он так и не женился
  и, наверно, никогда не женится. Куда ведет его дорога от Гарвардского
  университета, пресвитерианской больницы и стажировки в Лондоне? И вдруг
  понял: она ведет его в Берлингтон, в больницу Трех Графств. По прибытии
  в Нью-Йорк он дал Ордэну телеграмму с одним коротким словом: "Согласен".
   И вот сейчас, рассматривая чертежи, он мысленным взором окинул три с
  половиной года своей работы в больнице.
   О'Доннелу довольно быстро удалось объединить вокруг себя всех штатных
  хирургов, жаждущих перемен.
   Менее квалифицированных хирургов отстранили от сложных операций.
  Нескольким горе-хирургам предложили на выбор: либо уйти в отставку, либо
  быть уволенными.
   Не обошлось без неприятностей, без скандалов с медицинским советом
  графства.
   Однако О'Доннелу и его единомышленникам удалось заменить ушедших
  опытными врачами, терапевтическое отделение приобрело нового заведующего
  - доктора Чандлера, специалиста по внутренним болезням, и хотя он не
  всегда соглашался с О'Доннелом, иногда бывал высокомерен, он был
  бескомпромиссен, когда дело касалось вопросов медицины.
   За