сознавали, что каждый мог бы действовать, как Бартлет.
  Билл Руфус заговорил первым:
   - При подобных симптомах, я считаю, пробная лапаротомия бывает
  оправданной.
   Пирсон только этого и ждал.
   - Как сказать! Нам всем хорошо известно, что доктор Бартлет редко
  видит выше живота. - А затем в полной тишине спросил, обратившись прямо
  к Бартлету:
   - А вы хотя бы выслушали больного?
   Само замечание и вопрос были непозволительны по форме и тону. Даже
  если действия Бартлета и заслуживали самой резкой критики, это должен
  был сделать О'Доннел, а отнюдь не Пирсон и, разумеется, не в присутствии
  всех. Бартлет не был безответственным врачом. Те, кто работал с ним,
  знали, что он добросовестно относится к своим обязанностям и порой даже
  излишне осторожен. В данном же случае он был поставлен перед
  необходимостью принять немедленное решение.
   Краска бросилась в лицо Бартлету, он резко отодвинул стул и встал.
   - Разумеется, я выслушал больного. Я уже сказал, что состояние не
  позволяло подвергать его рентгеноскопии, но даже если бы и можно было
  это сделать...
   - Джентльмены, прошу вас, - попытался было вмешаться О'Доннел, но
  Бартлета уже невозможно было остановить.
   - Все мы задним умом крепки. Вы это хотите сказать, доктор Пирсон?
  Что ж, сам мистер Пирсон не раз служил тому примером.
   На другом конце стола доктор Чарли Дорнбергер попытался