редложений, а
  раньше, когда делали, я думала только о карьере врача, и это для меня
  было самым главным. Карьера и семья казались мне несовместимыми.
   - И ты не жалеешь?
   - Нет, - сказала она, подумав. - Я достигла того, к чему стремилась,
  и во многих отношениях удовлетворена. Правда, иногда я задумываюсь, как
  бы сложилась моя жизнь, если бы я решила иначе. Ведь, в сущности, все мы
  люди прежде всего.
   - Да, - промолвил О'Доннел. Признание Люси тронуло его. Ей надо было
  иметь детей, быть матерью и женой, подумал он и вдруг спросил:
   - Ты по-прежнему считаешь, что семья и карьера несовместимы?
   - Нет, я перестала быть столь категоричной в этом вопросе, - ответила
  она. - Жизнь кое-чему меня научила.
   О'Доннел подумал, каким бы был его брак с Люси. Была бы в нем любовь
  и нежность? Или их работа помешала бы им приспособиться друг к другу?
  Что бы они делали, встречаясь после работы дома, о чем говорили? Неужели
  обсуждали бы больничные дела за обедом и диагнозы за десертом? Был бы у
  него домашний очаг или же дом стал бы естественным продолжением
  привычной рабочей обстановки? Однако вслух он сказал:
   - Мне давно кажется, что у нас с тобой много общего.
   - Да, и мне тоже, Кент, - ответила Люси. Допив коктейль, О'Доннел
  собрался уходить. Он понимал, что они сказали друг другу гораздо больше,
  чем то, что выразили словами. Теперь он знал, что опять будет думать