дь у вас нет здесь ни единого друга, кроме, возможно, меня.
   Сначала он не поверил этому. Но он был честен, прям и беспощаден к
  себе. Ему пришлось согласиться, что это действительно так.
   - Вы прекрасный специалист, Коулмен, будущее перед вами, вы в него
  верите. Вы человек выдающегося ума и способностей - таких я, пожалуй,
  еще не встречал среди своих учеников. Но если вы хотите жить и общаться
  с людьми, то должны иногда забывать об этом. - Вот что еще сказал ему
  тогда ректор.
   Коулмен был молод, впечатлителен, и эти слова глубоко ранили его. Он
  много размышлял над ними и в итоге стал презирать себя за свою
  одаренность. Коулмен даже разработал целую программу самодисциплины и
  самоуничижения. Раньше людей пустых и неинтересных он не удостоил бы и
  словом, теперь же заставлял себя тратить уйму времени на пространные
  беседы с ними. К нему стали обращаться за советом в трудных и спорных
  вопросах, и он давал их. Казалось бы, это должно было изменить его
  отношение к людям, сделать ею мягче, терпимее, снисходительнее к другим.
  Но в душе Коулмен знал, что по-прежнему презирает тупость и скудость
  ума. Медицину он выбрал отчасти потому, что отец был врачом, да и
  потому, что медицина всегда интересовала его. Но, решив
  специализироваться в области патанатомии, где, как считалось, труднее
  всего сделать карьеру, он подсознательно