нающие, и их высокий престиж - предмет
  зависти остальных коллег. Поэтому назначение Руби было встречено в штыки
  несколькими старшими офицерами, которые сами метили на это место. Однако
  Ньюболд оказался непреклонен. О Руби он придерживался чрезвычайно высокого
  мнения. Он сказал однажды Малколму Эйнсли в доверительном разговоре: "Я
  просто нутром почуял в ней хорошего полицейского".
   С тех пор прошло четыре года. Репутация Руби была безупречна, послужной
  список - выше всяких похвал.
   Будучи под началом сержанта Эйнсли, она обязана была присутствовать на
  совещании, которое назначили на восемь утра. Но до последнего момента, когда
  все уже собрались. Руби оставалась за своим заваленным бумагами столом,
  поглощенная телефонным разговором. Проходившему мимо Лео Ньюболду пришлось
  поторопить ее:
   - Закругляйся-ка, Руби. Нам пора начинать.
   - Да, сэр, - виновато отозвалась она и почти тут же последовала за ним,
  на ходу прилаживая к уху крупную позолоченную клипсу, которую прежде сняла,
  чтобы не мешала разговаривать по телефону.
   К основному помещению отдела по расследованию убийств непосредственно
  примыкали кабинеты для допросов подозреваемых и свидетелей, далее следовала
  более уютная комната с мягкой мебелью, куда нередко приводили родственников
  жертв убийств, еще дальше - картотека и архив, где хранились дела за
  последние десять лет, а в самом конце коридора располагался небольшой зал
  для совещаний.