косовый оазис. Гомер и Бланш Фрост. Четыре дохлые
  кошки.
   Пальцы Руби забегали по клавишам. Когда они замерли, Эйнсли продолжал:
   - Двенадцатое марта, Клиэруотер...
   - Минутку! - послышался вдруг голос Берни Квинна. - Были ведь еще глаза
  мистера Фроста. Их выжгли с помощью какой-то горючей жидкости. Если уж мы
  говорим о ступнях Хенненфельда...
   - Да, Руби, занеси в первую графу глаза мистера Фроста, - согласился
  Эйнсли и не без ехидцы сказал Квинну:
   - Спасибо, Берни, теперь я запамятовал, с каждым случается, не так ли?
   Они зафиксировали подробности дела в Клиэруотере с помятой трубой и
  картонным полумесяцем, добавили к списку Форт-Лодердейл с обогревателем и
  обугленными ступнями и перешли к убийству в коттедже номер восемнадцать в
  Сосновых террасах.
   - Запиши: бронзовый сосуд, - начал Эйнсли и замолк.
   Руби записала и спросила:
   - В нем было что-нибудь?
   - Было. Ссаки и говно, - брякнул со своего места Пабло Грин.
   Руби обернулась ко всем и с невинным видом поинтересовалась:
   - Мне так и записать или лучше будет "моча и фекалии"?
   В ответ громыхнул смех. Кто-то сказал: "За это мы тебя и любим, Руби".
  Даже Ньюболд, Янес и мрачный заместитель шефа полиции Майами разделили общее
  веселье. Для людей, повседневно видящих смерть, любой повод посмеяться
  всегда был желанен, как свежесть ливня в жару.
   И именно в этот момент.., когда смех почти затих.., болезненной вспышкой
  озарения, в ослепительной