полумесяц, - подтвердила она, взглянув на
  экран дисплея.
   - Вот вам труба. Это в первой главе, стихе десятом. "Я был в духе в день
  воскресный, и слышал позади себя громкий голос, как бы трубный..." Мне
  кажется, я знаю и про красный месяц. - Он опять зашелестел страницами. -
  Точно! Вот, читаю в шестой главе, стихе двенадцатом. "И когда Он снял шестую
  печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало
  мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь".
   Потом, обратившись прямо к Бенито Монтесу, Эйнсли сказал:
   - Только послушайте вот это, коллега. Глава первая, стих пятнадцатый. "И
  ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи..."
   - Ноги мистера Хенненфельда, - завороженно пробормотал Монтес.
   - А с делом Урбино какая связь, Малколм? - спросил сержант Грин.
   Эйнсли еще порылся в книге.
   - Кажется, нашел, - сказал он вскоре. - Там рука мертвой женщины касалась
  сосуда или почти касалась, так ведь, Пабло?
   - Так.
   - Тогда вот это место подходит. Глава семнадцатая, стих четвертый. "И
  жена облечена была в порфиру и багряницу.., и держала золотую чашу в руке
  своей, наполненную мерзостями и нечистотою блудодейства ее".
   Зал совещаний наполнился восхищенными возгласами. Эйнсли жестом просил
  тишины, отказываясь принимать признание своей заслуги. Присутствующие
  моментально угомонились, как только увидели, что он спрятал лицо в ладонях.
  Когда он отнял их, возбужденный охотничий