ому, что этот псих смеха ради захотел увидеться со мной.
   Эйнсли пришлось подождать, пока священник сказал:
   - Он говорит, что ему нужно сделать признание. Эйнсли был поражен. Он
  ожидал чего угодно, только не этого.
   - В чем он хочет признаться? В совершенных им убийствах?
   Вопрос напрашивался сам собой. На всем протяжении долгого судебного
  разбирательства, в ходе которого Дойл был обвинен в чудовищном двойном
  убийстве и приговорен к смертной казни, он твердил, что невиновен, несмотря
  на всю тяжесть улик, предъявленных следствием. Столь же горячо он отрицал
  свою причастность к десяти другим убийствам, которые ему не
  инкриминировались, хотя детективы были убеждены, что они тоже дело его рук.
   Непостижимая жестокость этих двенадцати убийств потрясла и повергла в
  ужас всю страну. По окончании процесса один из известнейших обозревателей
  писал: "Содеянное Элроем Дойлом может служить самым сильным аргументом в
  пользу смертной казни. Но какая жалость, однако, что смерть от
  электрического разряда слишком быстра и ему не придется испытать мучения,
  которым он подверг своих жертв!"
   - Не знаю, в чем он хочет признаться. Это вам предстоит выяснить самому.
   - Черт возьми!
   - Простите?
   - Я сказал "черт возьми", святой отец. Держу пари, вам тоже доводилось
  говорить так.
   - Не надо мне грубить.
   Эйнсли вдруг в голос застонал, осознав, какая перед ним дилемма.
   Если сейчас, на