кат, но и благодаря эксцентричности манер и внешности. В свои
  сорок лет он упрямо отказывался приходить в суд одетым в соответствии с
  правилами, предпочитая костюмы и галстуки в стиле ретро. Его любимым
  периодом были пятидесятые. Где он умудрялся доставать соответствующие
  наряды, оставалось загадкой, а свои длинные черные волосы он заплетал сзади
  в косичку.
   Верный репутации, Стельцер сумел настроить против себя как обвинителей,
  так и судью первым же своим шагом. Он заявил, что в округе Дейд невозможно
  подобрать беспристрастных присяжных из-за обилия нежелательных публикаций в
  прессе и подал прошение о переносе заседаний суда в другое место.
   Судья, скрепя сердце, это ходатайство удовлетворил, и слушание было
  перенесено на шестьсот километров от Майами в Джексонвилл.
   Вполне предсказуемым был следующий ход Стельцера - он заявил, что его
  подзащитного следует признать невменяемым. В подтверждение он сослался на
  вспышки гнева, которым был подвержен Дойл, напомнил суду о его трудном
  детстве, о буйном поведении в тюрьме и патологической лживости. Последний
  аргумент нашел себе наиболее яркое подтверждение, когда Дойл принялся горячо
  отрицать, что вообще когда-либо близко подходил к дому Темпоунов, хотя даже
  защита не оспаривала факта его ареста на месте преступления.
   Все это, по мнению Стельцера, были симптомы душевной болезни. Судья
  Оливадотги снова с видимым неудовольствием согласился на