тавителям обвинения и защиты,
  но славившийся мягкостью к подсудимым, на этот раз рассвирепел: "Мистер
  Дойл, если вы не замолчите, я вынужден буду пойти на крайние меры, чтобы вас
  успокоить!"
   "Да иди ты... - пробасил в ответ Дойл. - Испугал тоже! Надоело мне
  торчать здесь и вашу хренотень выслушивать. Разве ж здесь судят по
  справедливости? Вы все сговорились против меня, чтобы казнить... Ну так
  сворачивайте это дело поскорее!"
   Пунцовый от гнева судья обратился к Уилларду Стельцеру: "Я требую, чтобы
  защита вразумила своего клиента! Это самое последнее предупреждение.
  Заседание суда прерывается на пятнадцать минут".
   После перерыва свидетельские показания давали двое полицейских, которые
  были на месте преступления. Дойл беспокойно ерзал на скамье, но помалкивал.
  Настала очередь Эйнсли. Стоило ему приступить к рассказу об обстоятельствах
  ареста, как Дойл взорвался. Он с неожиданным проворством вскочил, пересек
  зал и набросился на Эйнсли, понося его на чем свет стоит: "...Свинья
  полицейская!.. Врун поганый!.. Меня там близко не было!.. Расстрига! От тебя
  Сам Бог отвернулся!.. Гнида!.."
   Дойл молотил кулаками, а Эйнсли лишь вяло оборонялся, подняв руку щитом,
  но не нанося ответных ударов. Опомнившиеся судебные приставы навалились на
  Дойла, заломили ему руки назад, повалили на пол и защелкнули наручники на
  запястьях.
   Судья Оливадотти снова объявил перерыв.
   Когда заседание возобновилось,